Положенную раз в год встре­чу с сыном в красноярской тюрьме Соне Черкосовой («Газета Юга» Ns51, 2010) придется пропустить:
Аслан пытался держать уразу - обвинили в том, что он объ­явил голодовку. Тут же наказа­ние - перевод и ЕПКТ (единое помещение камерного типа усиленного режима). Встречу, которой мы живом год, конечно же, запретили. Мол, не заслужил плохим поведением. Их там восемь человек - кавказцев-мусульман, которым не разрешили держать пост. Один вскрыл вены из-за этого, дру­гой пытался живот себе поре­зать. Но вроде живы оба... Это их протест был таким.
Все эти пять лет над Асла­ном издеваются. У него уже был инсульт, травили его галоперидолом... Если бы не адвокат, ко­торого мы засылаем к нему 2-3 раза в месяц и который может его увидеть, то есть проконтро­лировать его состояние, ду­маю, сына уже не было бы в жи­вых. Услуги адвоката обходятся в 7 тысяч рублей за каждый раз. Я - пенсионерка, инвалид по зрению. У меня опухоль в голо­ве,  сахарный диабет, живу толь­ко на пенсию.

Слава богу, есть дочь в Москве - поднимает сво­их двух детей и еще умудряется помогать Аслану. Ему нужно пе­реводить на счет хоть какую-то сумму, чтобы он смог купить там зубную пасту, мыло... Ему не выдают чистое нательное белье - всегда только уже но­шенное кем-то. Естественно, он протестует - тут же следует очередное наказание. Запрети­ли и звонки: раньше мы могли 15 минут в три месяца поговорить - теперь все уж... Ну что он может говорить? Спрашива­ет. как я, переживает о моем здоровье, говорит: «Мамочка, ты нужна мне. Не болей, пожа­луйста. крепись...» На свою жизнь там не жалуется - не хо­чет. видимо, меня добивать. Слава богу, хоть письма можем друг другу писать. Можно по­слать посылку, но только одну в годДочь пишет во все инстан­ции. Откликнулись только из общественной наблюдательной комиссии, приехали к Аслану. Знаю, что они сами видели, как угрожают сыну за то, что жало­бы есть. Никакого результата от этой комиссии нет. Только хуже Аслану стало.Прошлой весной на крышу моего дома упало дерево с ули­цы. Пробило ее, а тогда посто­янные дожди были, дом стало заливать. Я испугалась, стала думать, где взять деньги на ремонт, - нужно было 100 тысяч. Ничего не придумала, кроме как взять кредит в банке. Из 9 тысяч моей пенсии высчиты­вают 4300. Живу на пять... А еще ведь лекарства. Решила обратиться за помощью к главе республики, написала, что из- за стихийного бедствия случи­лась такая беда, мне пришлось брать деньги на ремонт... Отве­тили из министерства труда и социального развития: на ре­монт крыш мы помощь не ока­зываем.Я все понимаю. Наверное, много сейчас людей, кому по­мощь нужна. Не одна же я в бедственном положении...Все эти трудности - ничто по сравнению с тем, как болит мое сердце за Аслана. Он там на 20 лет, потому что не дал се­бя убить А,  нет - ему же ско­стили немного срок из-за того, что у него маленький ребенок. Такой акт милосердия - из сро­ка убрали 4 месяца. Супруга Ас­лана родила через несколько месяцев после того, как все это случилось. Она сама из Чебок­сар и все это время жила со мной. Но с работой у нее ничего не получалось, а я ничем не могла помочь ни ей,  ни внуку. Тогда она приняла решение уе­хать домой. Но они поддержи­вают связь, переписываются. Она не бросила его - просто тут ей трудно.Я живу надеждой, что мы сможем достучаться до чинов­ников и они разрешат перевес­ти Аслана в тюрьму поближе к дому. Но, как я понимаю, все это тщетно... Однажды мне да­же прислали отписку: «не пере­ведем в целях его же личной безопасности». О чем они, я так и не поняла Я все лишения вы­несу, лишь бы Аслану хоть как- то облегчить жизнь. 5 лет он там... И я очень боюсь, что не увижусь с ним больше...


 

 

 

лента новостей

посещаемость

Пользователи
1
Материалы
1274
Кол-во просмотров материалов
5214566