В Институте гуманитар­ных исследований Кабар­дино-Балкарского центра РАН состоялась научная конференция «Кавказская война: события, факты, уроки», посвященная 150-летию окончания тех трагических событий.
Директор ИГИ Касболат Дзамихов заметил, что с самого на­чала имели место две традиции: охранительно-имперская и ли­берально-демократическая. В первом случае действия России оправдывались «исторической необходимостью, державными интересами и даже нравствен­ными соображениями: цивили­заторской миссией, избавлени­ем христиан-единоверцев на Кав­казе от мусульманского ига». Ре­волюционно-демократическая мысль рассматривала действия горцев «в русле общероссийско­го освободительного процесса, включавшего и антиколониаль­ные силы».
До 80-х годов отсутствовало даже фактологическое изложе­ние наиболее важных событий и участвовавших в них личностей.
Профессор Дзамихов остано­вился на концепции Марка Блиева о «горском экстремизме и их изначальной виновности», согла­сно которой основой жизни гор­цев были набеги. Перемещение энергии набегов на Россию и ста­ло основой для начала войны. До­кладчик подчеркнул, что в конце 80-х - начале 90-х годов концеп­ция Блиева подверглась «жесто­чайшей критике».
Говоря о современной ситуа­ции, он отметил, что можно ста­вить вопрос «о противоречиях ре­гиональных национальных исто­риков и историков российских центров» - с полярно противо­положными оценками причин и методов войны, ее итогов и характеристик царских военачаль­ников: «Историография Кавказ­ской войны - наглядный пример острой культурно-политической борьбы, содержащей непримири­мые точки зрения, приводящие к конструкции оппозиции «свой - чужой».
Представитель Карачаево- Черкесского института гума­нитарных исследований Фати­ма Озова обратила внимание на то, что официальная версия свя­зывает начало войны с Ермоло­вым, а черкесская историогра­фия - с созданием крепости Мо­здок в 1763, устройством Кав­казской линии и проектами по завоеванию Кабарды. По ее мне­нию, главной целью линии было «постепенное выдавливание на юг обитавших в этих местах на­родов».

После поражения в битве на Малке (в районе нынешнего с. Псыхурей), подчеркнула кан­дидат исторических наук Озова, кабардинцы готовы были вос­полнить России все убытки, поне­сенные в ходе войны, но проси­ли убрать крепости Павловскую. Марьинскую и Георгиевскую, на­ходившиеся «в самой гуще кабар­динских поселений», так как заня­тие земель под эти крепости при­вело к хозяйственному коллапсу. Несмотря на выплату контрибу­ции, состоялся второй этап ан­нексии, когда было потеряно все Пятигорье: «Кабардинцам запре­тили хозяйствовать на левом бе­регу Малки и Терека, были аннек­сированы значительные террито­рии Кабарды».
Барасби Бгажноков объяснил, почему закладка крепости в уро­чище Моздок вызвала неприятие адыгов: «Моздок находился в са­мом центре Кабарды. поэтому это воспринималось как грубое нарушение прежних договоров, начало незаконного отторжения кабардинских земель. Кабардин­цы предложили (есть соответст­вующие документы) сами постро­ить крепость в Моздоке: будем охранять и Россию, и Кабарду».
По словам профессора Бгажнокова, располагавшиеся за Мо­здоком Курейские степи име­ли очень важное экономическое значение для Кабарды: там нахо­дились зимние пастбища, отдель­ные села. Кроме того, подчеркнул Бгажноков, этим нарушались до­говоры, подписанные между Рос­сией и Кабардой: «Почему? Вре­мена изменились. Россия «уже могла». Это было началом Кав­казской войны, которая приобре­ла массовый и системный харак­тер. Россия поставила четкую за­дачу - захват черноморского по­бережья, хотя по Белградскому трактату ей был закрыт доступ к Черному морю».
Профессор Бгажноков заявил, что, вопреки теории Марка Блиева, авторами набеговой системы были российские военные, пред­принимавшие глубокие рейды на территорию Черкесии: «Это де­лалось не столько для обогаще­ния - хотя захватывались и золо­то, и серебро» - а для устрашения и приведения к покорности. Но им еще надо было возвращаться, а у них не было тыла. И тогда начали возводить эту линию».
Кандидат исторических наук Заур Кожев отмотил, что к началу 30-х годов XIX века черкесы име­ли два символа национального единства и вооруженной борьбы за независимость - меморандум независимости Черкесии и Свя­щенное знамя Черкесской конфе­дерации: «Эти символы были об­ращены не только к адыгам, но и к мировому сообществу. Мемо­рандум, разосланный во многие страны, говорил о право народа жить на своей земле, подчиняясь собственным законам».
По словам Кожева, имамат Шамиля «парадоксальным обра­зом оказался полностью совме­стим с российской политической системой», а Черкесская конфе­дерация с ее идеей мирного со­седства оказалась «органически несовместимой с Российской им­перией».
Генерал Филипсон отмечал, что «ускорение военного насилия приведет лишь к эскалации, но не к покорению черкесов». Более мягкий вариант Филипсона не был принят, возобладали пред­ложения генерала Евдокимова: «насильственно согнать черке­сов с предгорий, занять все зем­ли новым населением: лояльным, православным, вооруженным, то есть казаками». В реализации плана Евдокимова, говорится в докладе Заура Кожева, прини­мали участие более 211 тыс че­ловек: «Именно столько было от­чеканено медалей «За покорение Западного Кавказа».
Докладчик заявил, что «Черке­сия не была покорена, а фактиче­ски уничтожена, а население из­гнано»: «Национальное самосоз­нание адыгов не восприняло это как капитуляцию, главный национальный символ - адыгское зна­мя - остался незапятнанным. Он и сейчас остается главным объ­единяющим символом адыгов, где бы они ни жили. И это такой же очевидный результат Кавказ­ской войны, как и изгнание черке­сов с исторической родины-.
По словам Кожева, очевид­цы адыгского изгнания предре­кали черкесам «быструю асси­миляцию»  как в диаспоре, так и на Кавказе: «Турецкие черке­сы просуществуют одно поколе­ние, такие же перспективы у прикубанских анклавов. Только для кабардинцев, сохранивших свой социальный строй, обычаи, пред­рекалось более длительное вре­мя».
Анализируя события послед­них лет, Заур Кожев пришел к вы­воду, что и в диаспоре, и на Се­верном Кавказе «адыгским об­щественным сознанием (во вся­ком случае, какой-то его частью) результаты Кавказской войны до сих пор не признаны легитимны­ми»: «Очевидно, что пока сущест­вует адыгское общественное со­знание, опирающееся на общую историческую традицию, будут продолжаться попытки призна­ния факта геноцида и решения проблем репатриации». По его мнению, признание итогов вой­ны легитимными будет означать конец традиционной адыгской идентичности, которой отказали в праве на существование еще 150 лет назад. Это будет озна­чать начало формирования но­вых идентичностей, которые бу­дут иметь отношение к адыгам, как современные итальянцы к древним римлянам».
Заведующий сектором архе­ологии КБИГИ Владимир Фомен­ко рассказал об изменениях эт­нического состава Пятигорья в последней четверти XVIII - нача­ле XX в.в.: «Основным населени­ем Пятигорья были кабардинцы, а земли принадлежали князьям Атажукиным. Известный путеше­ственник Палас описывал в кон­це XVIII в., что здесь имеются «да­леко заметные кладбища черке­сов и абазин». Превращения Пя­тигорья в часть Кавказской линии «существенно изменило условия существования местного кавказ­ского населения. Вместе с тем до середины XIX века Пятигоръе сохраняло значительное адыго - абазинское население. Около 20 адыгских сел располагались в до­линах Подкумка и Кумы». От боль­шой части этих селений «не со­хранилось даже развалин». Стро­ительство российских крепостей в Пятигорье привело к «большому недовольству» местного населе­ния и «многочисленным военным конфликтам»: «Еще большее воз­мущение вызывало хозяйствен­ное использование земель вокруг крепостей, возникновение пер­вых казачьих станиц, крестьян­ских сел, слобод, населенных купечеством и отставными сол­датами. В основном проблемы решались карательными акция­ми. Трамов аул был разрушен до основания».
В 1804-1807 адыго-абазин­ское и ногайское население по­страдало от эпидемии чумы и военных действий. В годы дей­ствий на Кавказе Ермолова дав­ление усилилось. Во второй чет­верти и середине XIX в. в долинах Подкумка и Кумы были посоле­ны несколько станиц казаков, что коренным образом изменило этносостав района. В 1829 Кавказ­ская линия и часть казачьих ста­ниц были отодвинуты на р. Малка. Но вплоть до 1867 отдельные ка­бардинские аулы существовали в центральной части и на окраи­нах Кавминвод. Открытие курор­та, а также необходимость сель­скохозяйственного освоения зе­мель привели российскую ад­министрацию к выбору в пользу заселения Пятигорья русскими. Прежде всего военно-крестьян­ского сословия - казачеством и отставными солдатами, а так­же немецкими колонистами  «с их европейской культурой земле­делия»: «В результате такой по­литики абазино-кабардинское население к концу XIX в. практи­чески исчезло. С 1809 в Пятигорье стали переселяться немцы из Саратовской колонии. В нача­ле XX в. вторым по численности этносом в Пятигорье (после рус­ских) были немцы. Кабардинское и абазинское населенно сохраня­лось только на окраинах Пятиго­рья. По сведениям Кокова, адыга­ми и абазинами, переселившими­ся из Пятигорья, были основаны Малка (Хаджиево и Трамово). Каменномостское (Кармово), Вер­хний и Нижний Куркужин и дру­гие. Интенсивное переселение абазин в Кабарду привело к пра­ктически полной их ассимиляции. Потомки абазин ныне составля­ют большинство населения Зольского района КБР. Последними из Пятигорья в Кабарду в 1804 переселились абазины Абукова аула, где основали Залукокоаже».
Владимир Фоменко указал, что в Пятигорске тех времен было запрещено строительство мече­тей. Имелись синагоги, католи­ческие и православные храмы. На городском кладбище, осно­ванном в 1824. господствующее место занимает участок с по­гребениями католиков и люте­ран, менее престижной являет­ся православная часть, Участки с могилами армян, иудеев и му­сульман расположены по перифе­рии некрополя.
Докладчик рассказал, что «совсем недавно» в Пятигорске и Минводах открылись памятники Ермолову: «Историю того насе­ления, о котором я говорил, ста­раются не вспоминать и, где мож­но, все это вымарывается. На бы­товом уровне существует мнение, что были эпидемии чумы, других заболеваний. В результате это население просто вымерло».
Владимир Фоменко напом­нил, что город-курорт Железноводск появился только благодаря тому, что летом 1810 Измаил-бей Атажукин показал столичному до­ктору Газу источник минеральной воды у Железной горы: «На бюве­те источника N*1 (Лермонтовский источник) висела еще с советских времен табличка с информацией о том, кем был открыт. В 2013 та­бличку заменили на другую, на которой об Измаил-бее Атажукине ничего не говорится».
При обсуждении доклада от­мечалось, что экскурсоводы на курортах Кавминвод дают «со­вершенно искаженный матери­ал по истории этого края». Вла­димир Фоменко ответил, что это происходит «с молчаливого со­гласия» властей: «У Кавказской войны в городах Кавминвод не­кий ореол, что это была слава, по­двиги, что герои той войны - граф Евдокимов, генерал Ермолов. Это такой стереотип  - и он начинает развиваться».
Кандидат исторических наук Тимур Алоев обратился к сходст­вам и различиям геноцида ады­гов и армян в попытке «нащупать оптимальный формат российско- черкесского диалога». Он пришел к выводу, что между армянами и турками есть много препон, ко­торые «еще не сложились между черкесами и русскими»: «Но это обязательно сложится, если по­литика России не изменится. И с точки зрения интересов самой России объективно выгодно, что­бы российское руководство нако­нец-то рационально, эмпатически восприняло особые требова­ния и приступило к удовлетворе­нию некоторых значимых вещей, А для этого обязательно нужен диалог. Без диалога невозможно совместное мирное доброе сосу­ществование».

Олег Гусейнов


 

 

лента новостей

посещаемость

Пользователи
1
Материалы
1306
Кол-во просмотров материалов
5502588